Когда частые волны не живут во времени,
оставаясь в вечном мгновении,
рождённые никогда в безмерном космосе,
живущие везде, облачённые в белые пенные одежды,
умирающие всегда у корней
жёлтых невозмутимых камней —
молчаливых, мудрых, покойных , —
когда разум отказывается от шагов,
и мысли уже не выживают,
и извечного природного страха —
страха существования, жизни, смерти,
действия и его невозможности,
моря, человека, высоты, полёта,
падения, боли, счастья,
страха знания и незнания,
неизвестности и неотвратимости,
хаоса и упорядоченности,
Бога, Аллаха, Чёрта —
нет;
когда ты прорываешь кожу
и выходишь наружу,
когда сердце не ограничено грудью,
а его стук не внутри, а везде — высоко и широко —
как набат громко — так,
что уже даже не слышно;
когда тело — всё пространство,
абстрактное, но не выразимое в числах;
когда глаза становятся зеркалами,
где видишь своё и чужое,
да теперь и не так уже всё —
видишь одно безмерное общее;
когда зрачки не пропасти, а миры,
и лица не наборы губ, щёк, лбов, бровей, глаз, носов, родинок,
а нечто всегда реальное, вечное, неповторимое,
единственное, исключительное, правильное;
когда тебе ничего не хочется знать,
потому что ты уже всё знаешь;
когда ничего не хочется делать,
потому что ты уже выполняешь великую функцию,
да ничего и не надо знать и делать;
когда твоя внутренность, срастаясь со всем,
врастая во всё, становится всеохватывающей;
когда число два и бесконечность уже эквивалентны,
а всё это вместе внезапно лишается смысла,
потому что главный смысл оказывается в том,
что ты и кто-то — одно целое,
таким образом единственным числом становится единица,
и всё всецело познало её;
когда звуки не складываются в слова,
а слова не выстраиваются в предложения,
потому что разум забыл связи между ними;
когда тишина достигает неосязаемой пронзительности
и звучит, и поёт, но не осознаётся песней,
а просто реальностью;
когда ритуалы и каноны из обыденности
вырождаются в ничто,
знаки и символы свёртываются в точку и исчезают;
когда вещи отождествляются со своими идеями;
когда прозрачная пустота
вдруг оказывается заполненной и понятой
и в ней растворяются понятия цивилизации,
истории, социума, человека;
когда даже вневременные волны и мудрые жёлтые камни
уже не образы,
а единственный образ — двое как одно целое,
тогда…

О, тогда ты любишь.