...Ему снился дом. Его космический дом. Даже вернее так: снились попытки отыскать свой космический дом, снилась возможность его существования и ледяная явственность его неотвратимости. Грустное до боли в груди чувство бездомности, охватившее Его при выходе из лабиринта, сменилось вдруг страшным осознанием присутствия стен, где-то там, в чёрном далеке.Он шёл к ним, вытянув руки, как слепец, цепляясь за осколки звёзд, обжигая и раня пальцы. А стены убегали от него, они росли ввысь и вширь, окольцовывая Его и убегая — дальше, дальше.

Его дом оказывался просторен до неуютности и даже до чувства тихого ужаса, и тем не менее это был Его дом. Он странствовал по нему, отступал вглубь от невозможности углов, а цель и завершение пути всегда (всегда!) оказывались лишь самим путём, а истина как-то походя самоосуществлялась где-то на периферии Его рефлексирующего сознания.

Он заблудился в космосе. А звёзды всё удалялись друг от друга, как изюмины в распухающем тесте, и вскоре, пожалуй, уже даже не стало возможности опираться на них как на вехи и верить им. Чувство бездомности вновь охватило Его. Как будто Он был не "в", а "снаружи", и шёл дождь, и дул ветер, и была ночь, и мокрые листья бросались под ноги и молили о пощаде. Можно было протянуть руку и нажать на выключатель. Это было действие, а действие могло спасти от ощущения безысходности. Он включил ближайшее солнце (оно оказалось оранжевым и сыпало вокруг горячими искрами и шипело, как блин на раскалённой сковороде) и — ?И? — И: ничего не изменилось.

В космосе по-прежнему шёл дождь, ледяной пол проваливался вниз, заставляя координату z разбухать до несуществующих отметок, шершавый мрак стен бежал и всё оставлял внутри, а потолок по-прежнему до отчаянья был похож на небо и не оставлял возможности дна.

Все действия и мысли Его оказывались чередой заблуждений.

"Куда ни обращу взор, всё разрешается и сливается в одно", — так было написано мелом на одной из стен, но буквы тотчас стали так малы и разбросаны, что уже не читались, пока надпись не исчезла вовсе.

И вдруг Его человеческое бытиё стало неизмеримо шире, богаче Его социального измерения, проявилось неисчислимое множество иных измерений, и вдруг, горячо, искристо, как золото вливается в слиток, вылилось во всё сущее, во ВСЁ, стало Его домом, и движение и расширение осознавались покоем...