Отброжу эти страницы по трамвайным рельсам.
Такая реальность неожиданно пахнет виноградом.
Подразумевая всегда возможность незапланированного рейса,
я рада.

Здесь из обыкновенных слов происходят бреды,
а шагом в раз-два идёшь ровно по лезвию абсурда,
и какой-то странный друг, незаметно, на уровне клеток,
превращается в гурда.

Сквозь вещи проступают образы, как черепахи сквозь панцирь,
вечер существует, но существует только вроде;
от угла дома ненароком откалывается кусочек Франца
и уходит.

Надо понимать не так.. Дотрагиваюсь до пяток.
Можно ждать звёзд по лбу и вообще всё, что угодно.
Жить вдруг оказывается приятнее на порядок,
но немного щекотно.

Тело жмёт, как костюм маленького размера.
Рук, кажется, больше, но, по-моему, недостаточно пальцев,
а у выбранной страницы крайне неудобные манеры
форзаца.

Когда трамвай прикладывается к подготовленным спинам,
робко, ненавязчиво, с запоздавшей просьбой посторониться,
тогда глядят и глядят строго и невыносимо
лица.

Из бледных губ выпадает глубокая пещера,
внутри много медленного и сладкого страха.
В окне первого этажа маячит розового торшера
заинтригованная мордаха.

От луны ждать нечего. Обильно закапав воском
отброшенные и неоклемавшиеся тощие взгляды,
она выражает устало и довольно плоско
досаду.

Неумолим сочный запах спелого винограда.
Мы с трамваем талантливо изображаем давку.
Я напоследок помню, как когда-то имела старшего брата,
Кафку.