Труп курицы. Труп селёдки. Часть трупа коровы. Йогурт. Масло. Шоколад. Пиво. "Вроде всё." Всё — слишком всеобъемлюще. Подумал: "Всё," — и уже глубоко поразмышлял о Вселенной, вещах, идеях, человеках. "Много гривен и чуть-чуть копеечек," — улыбнулась каштанововолосая девушка и запустила синие глазки в душу Сергея. "Серж, как легко рвётся паутина. Тонкие нити отношений — сплёл в мгновение и — прощай, нам не по пути. Такой странный вечер. Обо всём думается." Всё — люди, звёзды, пустота. Легко думать обо всём. Мы вправе знать о себе, даже покупая трупы животных в магазине и платя за их жизни мятыми бумажками. "Ты можешь погладить её пальчики," — игриво разрешил себе Сергей, передавая деньги кассиру, и был осчастливлен новой улыбкой. "С такими острыми клыками она похожа на вампира," — как легко придумать себе интересную жизнь.

— Следующий, — в голосе девушки была слышна хрипотца — результат мимолётной ласки. "Динь!" — паутина лопнула, как струна. К вечеру как-то устаёшь жить и хочется прилечь. "А я бы сейчас, пожалуй, прилёг," — подумал Сергей, и в это мгновение что-то произошло, ещё даже никто не понял что, но в воздухе тревожно запахло страхом и противно скорчились желудки в животах у граждан. Пылинки запрыгали по стеллажам; всё [ ВСЁ! ] скособочилось, затопорщилось углами и стало идейно яснее.

— Все на пол! Деньги сюда!

Прыщавый подросток с немытыми волосами, облачённый в грязные джинсы и вонючий свитер, танцевал у входа в обнимку с пистолетом. Женщины закричали, мужчины замерли. Время взбесилось и грязно ругалось матом.

— . . .! Это ограбление! На пол!

Какая-то полная женщина очень смешно попыталась сесть на пол, прижимая к груди корзинку, это ей не удалось, и она завалилась на бок, до бедра обнажилась мясистая нога. Сергея затошнило, и он поспешил опуститься на колени. "Как легко думать обо всём."

Пистолет — предмет. Пуля — железяка. Дым — порх! Люди, вам страшно? "Как забавно." Пылинки отталкивались друг от друга и липли к потным лбам и рукам.

— Сучка, убью!

Девушка-кассир обмочилась. Но это не было смешно. И не смешно, что парень-качок компактно сложил свои метр девяносто у тележек, и что молодая мамочка завернула в себя тихого внимательного ребёнка — не смешно. Они в первый раз в жизни, может быть, видели настоящий пистолет, и они вели себя правильно. Не хочется, чтобы уже больше ничего не хотелось.

Сергей увидел, как к парню с Пистолетом подошла девушка, протянула руку и забрала пистолет. Встряхнём головой. Назад: к парню с ПИСТОЛЕТОМ спокойно, спереди, лицом к лицу, подошла девушка в зелёном свитере, протянула руку, без суеты, без слов, и вынула ПИСТОЛЕТ из пальцев с грязными ободками ногтей. Всё. ВСЁ. "Легко думать обо всём". Легко. Ну то есть вообще легко: думать, делать легко; всем стало легко.

— Сука, — сказал парень (даже беззлобно), развернулся и убежал. Никто за ним не пошёл. Всем было легко и непонятно. В воздухе витал аромат пота и мочи. Девушке-кассиру стало очень неловко. Многие посмотрели на неё, и им тоже стало неловко. Люди выжили, но было почему-то за что-то стыдно. Как будто все себя в чём-то разочаровали. Можно всю жизнь подбирать к своему образу эпитеты, пытаться соответствовать каким-то своим критериям, а потом вдруг, в одно мгновение, растерять всё и только и чувствовать, что тело и его единственно верный страх — потерять самого себя; не вещи, слова и поступки, ему принадлежащие, а его — тело, любимое, своё.

Железяка лежала на прилавке и была просто предметом, как стул, лампа, гвоздь. И сейчас уже она не могла вершить судьбы. Но ведь минуту назад она была — Бог? Бог — это железяка в совокупности с больным воображением человека? Бог — это сумасшедшая железяка? Так Бога породил человек и иногда одалживает ему свой разум для совершения божественных поступков, как-то: прерывание жизни, калеченье жизни, дарение жизни. Иди и плодись, я сегодня добрый.

— Идите, я сегодня добрый, — сказал Бог, и люди зашевелились и бросились из магазина, обогатившись темой для бесед с близкими и друзьями. Сергей выбежал из супермаркета (не забыв пакет с покупками: телу нужно есть).

Вечер кололся огнями. Город жил суетливо, разбегаясь в разные стороны фарами машин, пронизывая небо неоновыми рекламами. Что там звёзды? Где найти их в разноцветном калейдоскопе окон и светофоров? Что там люди? Как отыскать их в фейерверке их собственных забав? Сергей побежал по тротуару (побежал: он убегал от труса Сержа в магазине, стоящего на коленях перед Богом) и вдруг увидел девушку в зелёном свитере — девушку, которая приласкала Бога.

— Как раз в это мгновение, а точнее в его некоторой проекции, чёрная дыра за номером 232/Д18 поглотила очередную галактику, если не ошибаюсь, нефритовую, — это сказала девушка Сергею. Он не заметил, как очутился рядом с ней, но факт: он рядом и она первая заговорила с ним. Сергей посмотрел на небо. Оно было чёрное всё — как одна всеобъемлющая чёрная дыра. Из-за ярких городских огней звёзд не было видно.

— Я не вижу звёзд, — честно признался Сергей.

— А, — понимающе кивнула девушка и пошла в ногу с ним уже молча.

— Как Вас зовут? — спросил Сергей и тут же смутился: получалось какое-то избитое уличное знакомство. Конечно, она не ответит. Но:

— Ничего, всё в порядке. Пусть меня зовут Аня.

— Аня, но как Вы не боялись? Ведь он мог Вас убить?

— А он меня убил, — последовала фраза, но Сергей задал ещё не все вопросы, и не эту фразу хотел слышать, и странная она была, чтобы принимать всерьёз:

— Ведь этот мальчишка — псих в ломке, для него никаких тормозов быть не может, рассчитывать на мораль, на взгляд, на его страх — всё было бы глупо. Да даже и со страха он вернее всего нажал бы на курок. Это чудо, что всё обошлось!

Девушка остановилась и повернулась к Сергею. Теперь он не мог отвертеться от её слов.

— А он меня и убил. Сейчас и здесь, но в другой системе отсчёта, в других координатах. Но там, кстати, тоже всё неплохо кончилось, или началось — трудно сказать.

Сергей вдруг понял, что перед ним какая-то верующая в некую модную дребедень сумасшедшая.

— Посмотрите на меня, — попросила Аня .

Ух, она была красивая! Рост как раз, и тут и там как надо и как мягко и сладко, волосы до плеч тёмные, шёлковые, глазища тёпло-коричневые, носик-пупсик, чуть вздёрнут, губы розовые, припухлые. Конфетка. "Конфетка," — подумал Сергей.

— Красивые не бывают сумасшедшими, — сказала Аня, — они бывают до обидного глупыми. Или умными.

— А Вы?

— Это всё равно. Не имеет значения при данных обстоятельствах.

— Лезть под выстрел было глупо.

— Нет, это был один из выходов из сложившейся ситуации. Я оценила совокупность данных, конечно, за исключением непредвиденных обстоятельств, и поняла, что моё решение будет правильным.

— Но Вы могли лишиться жизни! Вы упустили важную деталь, а это вполне предвиденное обстоятельство.

— Извините, но я не дорожу жизнью так, как Вы или большинство людей.

— Вы или жутко умная или сумасшедшая, — Сергей начал злиться, что продолжает этот бессмысленный разговор. Его собеседница была до странности спокойна. Она улыбнулась, показывая ровные блестящие зубы, и сказала:

— Я жутко умная. Или сумасшедшая. Или глупая. Выбирайте.

— Вы красивая, — вырвалось до мысли.

Такие мурашки по телу пробегают, когда между мужчиной и женщиной происходит Нечто. Ух, она была красива! Сергей думал, как могло завершиться их знакомство. Интеллектуальная беседа — как мило, но увертюра ли к ... Перед взором настойчиво замаячила постельная сцена, и такой вариант, и другой, и ...

— Мы пришли.

Сергей огляделся. Он был в своём собственном дворе. Вот его дом, вон окна на втором этаже, свет в окнах: жена ждёт, сынишка. (Ушат холодной воды)

— Как Вы узнали, что я тут живу? — Сергей обернулся к Ане. "Может, она и не так красива, как показалось сначала, — подумал он. Близко горел фонарь и ляпал жёлтый свет на анины щёки. "Странный разрез глаз, пожалуй, что-то восточное."

— Это я тут живу, — Аня показала рукой на окна полуподвала, — я тут снимаю комнату.

Фонарь перевирал всё безбожно. Сергею казалось, что рот девушки кривит усмешка — презрительная, равнодушная что ли. Усталая? Вежливая улыбка. Влажные зубы.

"И я там был, и мёд я пил." Они стояли минут пять, ничего не говоря. Время — тик-так. Паутинка — динь!

— До свиданья, — Сергею до смерти не хотелось уходить. До смерти, то есть в той же степени, в которой в магазине под дулом пистолета хотелось жить. Аня сказала:

— Понимаете, простите, пожалуйста, но мне ведь и это всё равно.

— Что "это"?

— Ну как же, — она дотронулась своей рукой до руки Сергея: его как будто ударило током. — Так не забудьте, чтоб не мучаться без толку: мне всё равно.

— Этакий пофигизм, — грустно пошутил Сергей. Аня была серьёзна:

— Нет. Это как приписка "без комментариев", или как вот дерево смотрит. Отсутствующее присутствие. До свиданья.

Она ушла.

А дерево и впрямь смотрело. Жёлто подмигивало и шуршало ещё уцелевшей листвой. Сергею понравился сегодняшний вечер: с жизнью, смертью, страхом, любовью, сумасшедствием. "Весь набор за полчаса". Страсть. Ветер рождался в ветвях деревьев и уносился к невидимым звёздам. Чёрная дыра отдыхала после сытного ужина.

Сергей занимался ночью любовью с женой. Как он занимался ночью любовью с женой! (Пожалуй, так, как он занимался бы любовью с Аней. Жестокие мужчины!) Жена была довольна и пахла кремом.

— Ты пахнешь кремом, — шепнул ей Сергей, и она не поняла, было ли ему это приятно или раздражало. А Сергей заснул, и ему не снилась красивая девушка Аня, а навязчиво и жутко снился парень в грязных джинсах с немытыми волосами и красными буграми прыщей на мятом лице, танцующий страшный танец с пистолетом в вихре обезумевших пылинок, звенящих, как колокольчики — динь, динь, динь.