Его возможность была необходимостью. Оправдание этой необходимости вынашивалось веками и веками же велась подготовка к его появлению. Люди предчувствовали его, а звёзды ждали — настороженно и терпеливо. И он пришёл.

Он готовился секунду вечности. Паря вниз головой, старательно не думал о главном, и обличие его было разным и стремительным: напоминал он то червя ползучего, то рыбу глубинную, то обезьяну, живущую на высоких деревьях, — но во всех своих проявлениях нёс информацию о неизменном, единственно подлинном, и, в конце концов, который всегда оказывается началом начал, стал тем, кого ждали дольше времени.

Он долго стучался в запертую дверь, но то ли никого не было дома, то ли мир не был готов к его появлению. Так бывает всегда: в последний момент становится страшно и кажется, что уже ничего не нужно, что лучше всё оставить как есть, но как есть было плохо, и он знал это. Космос неумолим, и мы вынуждены были открыть ему.

Он пришёл.

— Время ** часов ** минут, — услышала я.

( Эй! Есть кто-нибудь дома?)

Он был голым и мокрым: вероятно, Там было тепло и шёл дождь. У него были огромные тёмно-ртутные глаза и длинные-длинные влажные ресницы. Он зажмурился от яркого света, а потом посмотрел на наш нескладный мир и вскричал от ужаса: о, как же вы здесь живёте?!

(Неужели ему стало страшно? Неужели даже ему стало страшно?? Конечно, мы растерялись: даже ЕМУ страшно. Мы, мол, ждали, а он оказался не готов. Растерянность длилась мгновение и уступила место счастью и эйфории: он здесь, а наш мир просто слишком мелок для него. Покорителю глубин надо учиться ходить по отмелям, жителю небес надо учиться складывать крылья, ему просто надо ещё учиться жить с нами. Мы, не имеющие жабр и крыльев, поможем ему.)

(Мы? Поможем? Ему?)

Он лежал на моей груди, маленький и беспомощный, моргал недоумённо мокрыми тёмными глазами и протягивал ко мне крохотные ладошки с длинными тонкими пальчиками: вот я здесь и я ничего у вас не понимаю. Вы так просты, и мне сложно с вами.

(Мы поможем ему?)

Я помогу тебе, маленький. Запоминай: меня зовут мама.

— У него уже есть имя? — спросил кто-то.
— Его зовут ***.

Необходимость стала реальностью.

— Какие у него огромные ресницы, — сказал кто-то.
— Почему он такой маленький? — спросила я, но никто не ответил.
— Почему он такой мохнатый? — вновь спросила я, проведя ладонью по влажной пушистой спинке.
— С ним всё в порядке? — спросила я.
— У вас отличный здоровый сын, — наконец ответил кто-то.

Маленького забрали с моей груди и куда-то понесли. Мне стало одиноко и страшно.

— Куда? Куда вы его уносите?
— Мы отдадим вам его позже, — это было так обыденно, как будто я могла прожить без него хотя бы минуту.
— * кг ** см. Отличный мальчишка.

Было ** ...ря 200* года. В этот день все были счастливы.

...

Так, среди полной неразберихи и суматохи, бежали день за днём, ночь за ночью. Но иногда выдавались СЛАДОСТНЫЕ минуты затишья. Маленький тогда останавливался среди всех своих важных дел, широко открывал глазки и умно смотрел на НАШУ ЖИЗНЬ: а что всё у вас такое? а как это у вас почему? а когда я был никогда, а вот сейчас так, то зачем вообще? или, может, что-то перепутали? В эти мгновения (ночью, днём ли) мы все сбегались к нему и учили, что вот это мы, а он в ответ учил нас, что это вот он. И все были очень довольны друг другом, и очень добры (как никогда, пожалуй), и все улыбались.

...

— Ты хоть что-нибудь помнишь? Ну пожалуйста, расскажи, как Там? Лучше — Там?
— Там -ам-ам-ам...— он присасывался к моей груди и закрывал глаза...
— Малыш, это — лампа.
— Мама, это —... (Уже забыл)
— Маленький, я — мама.
— Мама, ты —...(почти забыл) ААА-АА-ААААА!
— Не плачь, хороший, ну что ты?
— Мама, мне так грустно, я столько позабывал! Там-ТАМ-Там розовые деревья, серебряные луны, Там жёлтые живые камни, ТАМ бирюзовые глубокие небеса и изумрудные лагуны. Мама, я вспомнил! Я жил на берегу Изумрудной Лагуны! Лагуны! Л-АГУ-НЫ! АГУ-Ы! АГГУ! Ы! Агу, агу...
— Агу, маленький, агу!
— (МАМА!) Агу-ы. Агу. Агу. Гу.
— Ты молодец.
— (Я ВСЁ ЗАБЫЛ!) Аааа-ааааааааа!
— Баю-баюшки, баю...