Всё, что мне нужно было помнить, чтобы иметь возможность вернуться: я могу выдернуть шнур из розетки, я могу просто выключить этот мир, созданный мною же, в котором я являюсь не только главным, но (как смутно и жутко подозреваю) единственным действующим и (реально?) существующим лицом. Выдернуть шнур из розетки. Помнить.

Выдернула. Затолпились вокруг минуты, залетала пыль, загудели за окном машины. Заговорили что-то люди. Я прислушалась. Внутри груди, где-то на подступах к сердцу, где раскинулись бесчисленные пустыни, выл ветер. Песок взвивался в воздух и забивал глаза, рот, уши — изнутри. Было трудно дышать и смотреть. Люди что-то говорили, может, кричали, было странно их понимать, как будто они говорили на чужом, незнакомом мне языке. Было странно их принимать.

И вдруг зло и страшно вгрызлась в висок мелкая мысль — наподобие клеща, пробуравив череп и достав до мозга, — неожиданно, взвизгнув, и визгом своим прорывая барабанные перепонки: а мир-то твой НЕ ВЫКЛЮЧИЛСЯ! Здесь он: вокруг тебя, внутри тебя, для тебя, про тебя.

Всё, на что я смотрела, имело неуловимые признаки того, придуманного (придуманного?) мною (мною?) где-то (где? То?) там (Там?), где главным условием безболезненного существования было ПОМНИТЬ, что Я МОГУ ПРОСТО ВЫКЛЮЧИТЬ ЭТОТ МИР — одним движением руки.

Но теперь оказывалось, что это условие не выполняется. А значит не выполняется и следствие этого условия: безболезненность моего существования в этом придуманном (а придуманном?) мною (да ладно, мною ли?) мире.

Я искала в песках свою душу, ветер рвал волосы, что-то говорили люди (говорили люди?). Я нашла её, полузанесённую оранжевым песком, скрючившуюся, бездыханную. Она лежала, зажав ладошки между колен, спрятав лицо под волосами, — она спит? ранена? убита? Песок резал глаза, было трудно разглядеть, толкали в спину какие-то люди (люди?). Я оглянулась. Никого. Оранжевый песок, тугой ветер. НИКОГО. Я опять посмотрела на песок под моими ногами. Никого. Моей души не было здесь, это был просто мираж. Пустыня, казалось, насмехалась надо мной (меня толкнули будто, быстро разворачиваюсь — только ветер в лицо — опять). Пустыня? Насмехалась? Под моими ногами была ПУСТОТА, вокруг была ПУСТОТА (не пустыня). Не насмехался НИКТО. НИЧТО окружало меня, и только ТО, ЧТО Я САМА МОГЛА ПРИПИСАТЬ ВСЕМУ, и ОПРЕДЕЛЯЛО это ВСЁ.

Стало одиноко до невозможности вытерпеть подобное одиночество.

И стало так просто фантастически завершённо и совершенно.

И было так. И есть так. И так будет.

И главным условием устойчивости и объясняемости мира являлось теперь (всегда!), после прозрения, априорное знание: Всё суть знаки несуществующих объектов. Это образы объектов, которых нет и не было в нашем мире, — это наши идеальные представления об объектах — но именно они и задают ритм и смысл нашей реальной жизни, они задают ее цель и направление, они суть ее критерий, индикатор ее истинности.

Я знала: реальность — это то, что есть само по себе, что не требует для своего существования ничего иного. Все зависимое, несамостоятельное утрачивает тем самым статус реальности. Самостоятельная реальность сама является причиной последующих событий. Но мой придуманный мир является ПРИЧИНОЙ изменений моих состояний. Достоверность чувственных восприятий не вызывает сомнений (достаточно потрогать ещё тёплое брюшко ненайденной души моей, уже начинающей стыть в песках). Отсюда вывод: мной сконструированный мир есть самостоятельная реальность.

Да даже так: виртуальная реальность — это реальность изначально присутствующих в обычной реальности возможностей. Это реальность потенциальности, ну или потенциальность реальности актуальной. Всё, что только может быть предполагаемо в нашем мире, что может быть представимо в понятиях, которыми мы оперируем, является абсолютно реальным в мире виртуальном (да, собственно, в этом виртуальном мире всё только и может быть представимо в этих понятиях — парадокс ограничений бесконечности), а так как мы уже выяснили, что с выдёргиванием шнура из розетки мир этих возможностей продолжает иметь место быть внутри (вокруг) нас (вспомним: остаётся следствие - изменённое состояние, а следствие без причины в нашем мире, пожалуй, не представимо), то все наши предположения автоматически становятся вполне возможными и здесь.

А всё вышеизложенное имеет ещё и бесподобно красивое завершение (или начало): все эти рассуждения могут быть применимы лишь к одному единственному субъекту, который по какой-то глобальной иронии является же и единственным объектом, а именно: ко Мне, к моему Я (к Тебе, к твоему Я; к Нему, к его Я, …)

И хожу Я среди вещей, мною созданных, и возвращаются ко мне мысли, мною надуманные, и ласкают они меня, и бьют они меня; и сбивают меня с ног волны, моим движением зарождённые.

И всё, чего я жду и хочу, а следовательно могу представить в понятиях, уже существует.

И всё, что я потенциально могу сделать, Я МОГУ СДЕЛАТЬ.