Каждый вечер, во время луны, тоски, звезды и безволия,
моё тело проявляет колоссальное своеволие:
руки рождаются из рук моих,
новые ноги выходят из ног моих,
туловище вылупляется из груди,
голова отпочковывается от головы,
душа выплёвывает близнеца,
и его обличье — точная копия моего недоумевающего лица.

Прогулявшись по подоконнику,
ставя тихие ступни звёздам в след,
как положено полнолуновому поклоннику,
молится, зябко кутаясь в старый плед.

Затем двойник выбирается на улицу через форточку
и, гуляя границей единственного фонаря,
вдруг осмыслив, садится в кругу на корточки
и уже не ищет окончания зря.

Порассуждав на темы происхождения света и о непременной
замкнутости бытия,
вдруг чувствует расширение Вселенной
и своё раздвоившееся я.

Оторопев от естественности
и неотвратимости положения,
с прямодушием девственности
принимает решение.
Оголив живот, даёт отсохнуть пуповине,
прижигая её лунным светом,
и, не участвующий в первоначальной провине,
пренебрегает здравомыслием и отрицательным ответом.

Передвигаясь исключительно по звёздам,
перепрыгивая с одной на другую,
приходит к тебе ночью поздней,
напоминая меня, какую-то не такую.

И в то время, когда моё тело номер один
корчит моей комнаты неотъемлемый ингридиент,
в твоём доме, крышей у которого лунный блин,
происходит неприемлемый инцидент.

Я закатываю истерику,
разрешившись вопросом из вечных слов,
и с энтузиазмом холерика
разрушаю заслон твой из крепких снов.

И мы, натешившись круговою порукою проблем,
принимаем кульминацию, естественнейшую на свете,
а я у окна, устав от безвыходности тем,
хочу догадаться о немыслимом тет-а-тете.